Оцените: 0  0

Засушите меня как цветок в этой книге на сотой странице
Застрелите меня на контрольных следах у советской границы
Я за 10 копеек билет в кинохронику взял без скандала
Я на тайном свиданье с чужою страной в темноте кинозала
Я увидел тебя и в гортани немые сольфеджио
Да, ты в классе но только не школы а просто колледжа
Вот одетая в джинсы ты сжала в ногах мотороллер
В иностранную осень вписался оранжевый колер
Слава богу, что ленту цветную снимал оператор бедовый
Кожуру апельсина срезая спиралью как образ готовый
Люди которым я должен живите подольше подальше
Женщины вас я любил не дурнейте никак не дурнейте
Время своё среди вас исчерпал я и прожил
Дайте побыть на другом пусть хоть призрачном свете

Оцените: 0  0

Б.Рыжий все больше и больше захватывает нашу аудиторию.

Оцените: 0  0

…мы построим уютный дом,
будет сказочно в доме том.

Да оставим открытой дверь,
чтоб заглядывал всякий зверь

есть наш хлеб. И, лакая квас,
говорил: «Хорошо у вас».
2
…мы с тобою пойдём-пойдём,
только сердце с собой возьмём.

…мы возьмём только нашу речь,
чтобы слово «люблю» беречь.

Что ж ещё нам с собою взять?
Надо валенки поискать —

как бы их не поела моль.
Что оставим? Печаль и боль.
3
Будет крохотным домик, да,
чтоб вместилась любовь туда.

Чтоб смогли мы его вдвоём
человечьим согреть теплом.

А в окошечко сотню лет
будет литься небесный свет —

освещать мои книги и
голубые глаза твои.
4
Всякий день, ровно в три часа,
молока принесёт коза.

Да, в невинной крови промок,
волк ягнёночка на порог

принесёт — одинок я, стар —
и оставит его нам в дар,

в знак того, что он любит нас —
ровно в два или, скажем, в час.
5
…а когда мы с тобой умрём,
старый волк забредёт в наш дом —

хлынут слёзы из синих глаз,
снимет шкуру, укроет нас.

Будет нас на руках носить
да по-волчьему петь-бубнить:

«Бу-бу-бу. Бу-бу-бу. Бу-бу…»,
в кровь клыком раскусив губу.
1996, январь

Оцените: 1  0

И голубым табачным дымом
сдувая пепел со стола,
сижу себе, кретин кретином,
а жизнь была и не была.

Была, смеялась надо мною,
рыдала надо мною, но
лицо родное тишиною
из памяти удалено.

Но тихий треск, но тихий шорох,
крыла какого-нибудь взмах,
убьёт чудовищ, о которых
скажу однажды в двух словах.

И на рассвете, на рассвете
уснув, сквозь сон услышу, как
за окнами смеются дети,
стучит за стенкою дурак.

Но, к тишине склоняясь ликом,
я заработал честный сон —
когда вращаются со скрипом
косые шестерни времён.

А вместо этого я вижу,
душою ощущаю тех,
кого смертельно ненавижу,
кого коснуться смертный грех

Оцените: 1  0

…До боли снежное и хрупкое
сегодня утро, сердце чуткое
насторожилось, ловит звуки.
.

Бело пространство заоконное —
мальчишкой я врывался в оное
в надетом наспех полушубке.
.

В побитом молью синем шарфике
я надувал цветные шарики.
…Звучали лозунги и речи…
.

Где песни ваши, флаги красные,
вы сами, пьяные, прекрасные,
меня берущие на плечи?

Оцените: 0  0

В стране чугун изрядно плавится
и проектируются танки.
Житуха-жизнь плывет и нравится,
приходят девочки на танцы.

Привозят джинсы из Америки
и продают за пол-зарплаты
определившиеся в скверике
интеллигентные ребята.

А на балконе комсомолочка
стоит немножечко помята,
она летала, как Дюймовочка,
всю ночь в объятьях депутата.

Но все равно, кино кончается,
и все кончается на свете:
толпа уходит, и валяется
сын человеческий в буфете.

Оцените: 0  0

Оцените: 1  0

Оцените: 1  0

Поэты живут. И должны оставаться живыми.
Пусть верит перу жизнь, как истина в черновике.
Поэты в миру оставляют великое имя,
затем, что у всех на уме – у них на языке.

Но им все трудней быть иконой в размере оклада.
Там, где, судя по паспортам – все по местам.
Дай Бог им пройти семь кругов беспокойного лада,
По чистым листам, где до времени – все по устам.

Поэт умывает слова, возводя их в приметы
подняв свои полные ведра внимательных глаз.
Несчастная жизнь! Она до смерти любит поэта.
И за семерых отмеряет. И режет. Эх, раз, еще раз!

Как вольно им петь. И дышать полной грудью на ладан…
Святая вода на пустом киселе неживой.
Не плачьте, когда семь кругов беспокойного лада
Пойдут по воде над прекрасной шальной головой.

Пусть не ко двору эти ангелы чернорабочие.
Прорвется к перу то, что долго рубить и рубить топорам.
Поэты в миру после строк ставят знак кровоточия.
К ним Бог на порог. Но они верно имут свой срам.

Позты идут до конца. И не смейте кричать им “Не надо!”
Ведь Бог… Он не врет, разбивая свои зеркала.
И вновь семь кругов беспокойного, звонкого лада
глядят ему в рот, разбегаясь калибром ствола.

Шатаясь от слез и от счастья смеясь под сурдинку,
свой вечный допрос они снова выводят к кольцу.
В быту тяжелы. Но однако легки на поминках.
Вот тогда и поймем, что цветы им, конечно, к лицу.

Не верьте концу. Но не ждите иного расклада.
А что там было в пути? Эти женцины, метры, рубли…
Неважно, когда семь кругов беспокойного лада
позволят идти, наконец, не касаясь земли.

Ну вот, ты – поэт… Еле-еле душа в черном теле.
Ты принял обет сделать выбор, ломая печать.
Мы можем забыть всех, что пели не так, как умели.
Но тех, кто молчал, давайте не будем прощать.

Не жалко распять, для того, чтоб вернуться к Пилату.
Поэта не взять все одно ни тюрьмой, ни сумой.
Короткую жизнь. Семь кругов беспокойного лада
Поэты идут. И уходят от нас на восьмой.

Оцените: 1  0