Ты помнишь? В нашей бухте сонной
Спала зеленая вода,
Когда кильватерной колонной
Вошли военные суда.
Четыре – серых. И вопросы
Нас волновали битый час,
И загорелые матросы
Ходили важно мимо нас.
Мир стал заманчивей и шире,
И вдруг – суда уплыли прочь.
Нам было видно: все четыре
Зарылись в океан и в ночь.
И вновь обычным стало море,
Маяк уныло замигал,
Когда на низком семафоре
Последний отдали сигнал…
Как мало в этой жизни надо
Нам, детям, – и тебе и мне.
Ведь сердце радоваться радо
И самой малой новизне.
Случайно на ноже карманном
Найди пылинку дальних стран —
И мир опять предстанет странным,
Закутанным в цветной туман!
1911 – 6 февраля 1914, Aber Wrack, Finistere
Рекомендую прочитать о том, как Маяковский впервые встретился с Блоком. Умора! Та же “Трава забвения”: http://m.tululu.org/bread_16547_190.xhtml
Оцените:
Однажды в какой-то редакции среди общего разговора, шума, гама, острот Маяковский вдруг ни с того ни с
...развернуть »
сего как бы про себя, но достаточно громко, чтобы его все услышали, со сдержанным восхищением, будто в первый раз слыша музыку блоковского стиха, от начала до конца сказал на память без единой запинки волшебное стихотворение:
- “Ты помнишь? В нашей бухте сонной спала зеленая вода, когда кильватерной колонной вошли военные суда…”
Глаза Маяковского таинственно засветились.
- “Четыре – серых…” – сказал он и помолчал. Было видно, что его восхищает простота, точность, краткость и волшебство этих двух слов: “Четыре – серых”. Целый морской пейзаж.
- “Четыре – серых. И вопросы нас волновали битый час, и загорелые матросы ходили важно мимо нас”.
Он даже при этих словах сделал несколько шагов взад-вперед, на один миг как бы перевоплотившись в загорелого французского матроса в шапочке с красным помпоном, и закончил стих, неожиданно вынув из кармана, предварительно в нем порывшись, маленький перочинный ножик – возможно, воображаемый.
- “Случайно на ноже карманном найди пылинку дальних стран – и мир опять предстанет странным, закутанным в цветной туман!”
Маяковский протянул слушателям воображаемый ножик и даже подул на него, как бы желая сдуть пылинку дальних стран. Голову даю на отсечение, что в это время он видел вдали перед собой мираж своего “острова зноя, овазившеюся в пальмы”…
.
Валентин Катаев, “Трава забвения”, 1967
Оцените: